При рассмотрении феномена спецпоселения сталинской эпохи применительно к крестьянскому его компоненту в данной публикации предлагается соединение репрессивной парадигмы изучения с социально трансформационной, названной автором «репрессивное раскрестьянивание». Последнее в отношении депортированных в спецпоселение крестьян с семьями определяется как государственная политика, основанная на принуждении, насилии и дисциплинировании наказанием, следствием чего становится утрата крестьянством большинства базовых мировоззренческих ценностей (в том числе религиозных); происходит деформация трудовых стимулов, трудового этоса; трансформируются модели семьи и связей между поколениями. Данный процесс рассмотрен с позиций динамики его исследования с конца 1980-х годов (историографический аспект). Осуществленный трудами ряда исследователей (Н. А. Ивницкий, В. Я. Шашков, В.Н. Земсков) концептуальный «прорыв» обеспечивался и одновременно ограничивался анализом информационного потенциала корпуса делопроизводственных источников центральных органов власти и управления. Отмечено влияние на историков своеобразного диктата источников: структура и дискурс охранительной документации определяли доминирование в ней количественных характеристик (численность, дислокация, сферы применения труда, условия жизни и т.д.) и не отражали неявные качественные стороны жизнедеятельности ссыльных (маргинальность, адаптационность, эксцессивность, повседневность). Зафиксировав наличие в современной литературе терминологических рудиментов («раскулачивание», «правовое положение» и др.), автор акцентирует внимание на необходимости обращения к таким качественным понятиям, как «режимность спецпоселений», «иерархия статусов ссыльных», «межпоколенческие связи и конфликты», «цена репрессий». Будучи основой раскрестьянивания, социально-профессиональная мобильность ссыльного крестьянства, включая переход в другие страты (рабочие, служащие), в целом нивелировалась его режимным статусом.
When considering the peasant component of special settlements in Stalin’s epoch, the author proposes to combine the repressive paradigm with the socially transformative one, which leads to the idea of repressive de-peasantization. This term focuses on the peasantry and peasant families deportation to special settlements as a state policy based on coercion, violence and discipline through punishment, which resulted in the loss of the most basic values (including religious ones) by the peasantry, the deformation of labor incentives and ethos, the transformation of family models and intergenerational ties. These issues are considered in the article through their study since the late 1980s (historiographical approach). Thus, the conceptual “breakthrough” (N. A. Ivnitsky, V.Ya. Shashkov, V.N. Zemskov) limited this analysis to the records of the central authorities, and the dictate of such sources affected the historical discourse, determining the dominance of quantitative characteristics (numbers, dislocations, spheres of labor application, living conditions, etc.) and the ignorance of the implicit qualitative aspects of the exiles’ life (marginality, adaptability, excessiveness, everyday activities). Having noted the presence of terminological ‘relics’ in contemporary historical works (“raskulachivanie”, or de-kulakization, “legal status”, etc.), the author emphasizes the need to consider such qualitative concepts as “regulation of special settlements”, “hierarchy of exiles”, “intergenerational ties and conflicts”, and “the price of repression”. As the basis of de-peasantization, the social-professional mobility of the exiled peasantry, including to other strata (workers, employees), was generally leveled by its regime status.
Полнотекстовая версия статьи готовится к публикации.